Вступительное слово Сергея Чупринина
Опубликовано в журнале Арион, номер 2, 2003
СМУТНЫЙ ОТРОК
![](https://magazines.gorky.media/wp-content/uploads/2019/04/panteon.jpg)
Лёня, Лёня… Смутный отрок бродил по коридорам Литинститута. Курил, где не положено. Читал не то, что следует. Смеялся, когда остальным не до смеха. Дерзил, кому нельзя дерзить. Немел посреди галдежа и ора.
Казался несовместимым — со всем и со всеми сразу. И, конечно же, был изгнан. Чем тоже запомнился.
А не стихами, ибо кто же в Литинституте не пишет стихов — как гладких, так и вызывающих!
Хотя…
В тех самых первых, еще неуверенных лениных строчках уже было что-то — свое. Будто надсадная нота вот этой вот именно несовместимости — и с нормою, и с идеалом.
А может быть, с жизнью.
Как и кем был он потом в Волгограде, толком не знаю. Похоже, что жил так же трудно. Слал в “Знамя” рецензии, раз от разу все более ладные и дельные, показывал, приезжая в Москву, все более и более стоящую внимания прозу.
И стихи, конечно.
Они словно бы загустевали, уплотнялись, становились тяжелее. Опыт, что ни говори. И литературный, и всякий.
…Как вдруг все оборвалось, срезалось, будто ножом. Ах Леня, Ленечка, бедовая ты голова, душа неприкаянная и с жизнью, хоть волком вой, действительно, как и боялись мы, несовместившаяся.
А стихи остались. Вот некоторые из них, только некоторые.
Сергей Чупринин
Леонид Шевченко
ДЕНЬ ПОБЕДЫ ...День Победы: синева, над головою ангел-мститель, любая женщина - вдова, любой мужчина - истребитель. Я видел Гитлера во сне, ну а потом пришла Победа. Купи мороженого мне плодово-ягодного, деда... Но дед не смотрит на меня, ему давно пора обратно, он превращается в туман, и говорит: молчи, болван. Троллейбус, почта, магазин, на рынке клетка с попугаем. Идем по городу, скользим, и пропадаем, пропадаем. Повсюду флаги и сирень, в моей руке воздушный шарик, тяжелый шарик, красный шарик. И я кричу: "Купи, купи - (и просыпаюсь) - плодово-ягодного, деда..." Над городом салют. Победа. БОРТНЯНСКИЙ (возможный вариант) Пускай земля будет хоть чем-то: пухом... Пускай ангел будет в тебя влюблен. Тридцать лет он возвращался в свой Глухов, в малороссийский Эдем, в абрикосовый Вавилон. Композитор - пловец, рыба Днепра и Стикса, семинарист стоит на ветру один. В Петербург еще не привезли сфинкса, еще реформатор не выбросил клавесин. Барокко - метафизический опыт, сделка с каким-то духом - Астарта и Азраил. А в сапоге немецком нож и бутылка горилки. Хома-философ, который Псалтырь открыл, а круг забыл начертить. Подсолнух и кровь помидора, Басаврюк с мешком вваливается в шинок. Хома-философ будет сочинять для хора, и панночка поцелует его в висок. А потом появляется Вий и пиши пропало. На шею крест, а в ладони бумажный Спас - Они орали, а Европа на флейте играла, и Глюк еще не изгнал генерал-бас. Дети за воздушным змеем бежали, редкая птица летела, порол богослова декан. И кто-то сказал: Бортнянского черти сожрали, и кто-то выпил за это дело стакан. Ах, лучше всего Венеция, бабочки, трели. Дьявол Тартини, пудреница, смычок... Потому что ангелы предпочитают Корелли, какой-нибудь легкомысленный пустячок. ЗАБВЕНИЕ САМО Сидели, пили, хавали котлеты забытые историей поэты, а во дворе на золотых коньках катался мальчик со свечой в руках. Стояли женщины на маленьких балконах, болтали критики за шахматной игрой, на четырех слонах, на двух драконах въезжал какой-то классик мировой в бессмертный город. Мускулистый Маяковский в кафе бессмертным ангелам хамил, лепил снеговика Корней Чуковский, и Фогельвейде трубочку курил. В трамвае Пушкин проверял билеты, и кто-то пел с пластинки о любви, сидели в темной комнате забытые поэты и перечитывали сборники свои - там бабочек ладонями ловили, там гладиолусы возлюбленным дарили, ходили на индийское кино и разливали красное вино. МАЙСКИЙ ЖУК Тот майский жук, который к нам на свет влетел в окно и крылышком железным стучал о блюдце. - Через столько лет я увлечен воспоминаньем бесполезным. Прилипли звезды к летнему плащу, и сказано решающее слово. Я следую традиции - ищу какого-нибудь смысла неземного. Вот жизнь подпольная: Осирис без руки, Исида пьяная, алхимиков рецепты. Быть может, все стрекозы и жуки - участники мистерий и адепты, живущие в Египте на паях, дающие бессмертие ребенку, о них еще Платон писал в статьях, их Пифагор снимал на кинопленку, они работают в подземной мастерской и выполняют план по эликсиру. Тот майский жук, который в выходной влетел "случайно" в дачную квартиру, что он сказать о будущем хотел? Какой советовал перечитать двухтомник? А небосвод над Волгою горел, футбольный матч транслировал приемник.
Леонид Шевченко родился в 1972 г. в Волгограде. После школы год учился в Волгоградском университете, потом еще два — в Литинституте. В 1993-м вышла его первая книга — «История болезни». Печатался в «Знамени» и в менее именитых изданиях. Работал сторожем, дворником, копал могилы, служил библиотекарем в детской библиотеке, занимался журналистикой. В 2000-м составил, отредактировал и выпустил в свет первый номер литературного альманаха «Шар». Вторая и последняя поэтическая книга Шевченко «Рок» вышла в 2001-м.
Убит 25 апреля 2002 года